Об авторе    Исследования    Авторское    Интересное   Форум    Магазин   Скачать    Пожертвования   Помощь    Обратная связь
Главная страница
Расширенный поиск
Главная страница

Официальный сайт Сергея Николаевича Лазарева

Ярослав Кеслер: Религиозная историография России (Часть 1)

Пятница, 21 Окт. 2011

При всей политической значимости РПЦ, преобладающей среди других конфессий, воцерковленная (т. е. полностью подчинившая свою жизнь установлениям РПЦ) часть сегодняшнего населения России составляет всего 2–3 %. Большинство же тех, кто считает себя православными (примерно 80 % населения), отдают дань, как они считают, «православной» традиции своих предков, не слишком вдаваясь в существо религиозных постулатов. Здесь имеет место расхожая подмена понятий: раз русский — значит православный. (При этом, естественно, забывают про русских староверов, баптистов, духоборов и т п.)

Помимо двух основных светских редакций истории России, огромное влияние на сочинение традиционной истории оказывала (да и и по-прежнему оказывает) религиозная историография. Принятая доныне история «древней Киевской Руси» привязана и к ее легендарному крещению при Владимире Красное Солнышко, и к не менее легендарным первопросветителям Кириллу и Мефодию, позднесредневековая история Московской Руси — к основным каноническим святителям митрополитам Петру, Алексию и «православному инквизитору» Иосифу Волоцкому, уничтожавшему «жидовствующих».

Точно так же и историогафия XVII в. тесно связана с деятельностью патриархов Филарета (фактического основателя русской церкви) и Никона, который, как считается, реформировал Русскую Православную Церковь (РПЦ) к ее нынешнему виду.

Однако церковная историография допетровского пе­риода не исчерпывается «никонианскими реформами», поскольку, как будет показано ниже, церковную реформу реально провели, помимо Никона, Алексей Михайлович «Тишайший» и его дети — Федор, Софья и Петр. И реформа эта была вызвана отнюдь не богодуховной борьбой за чистоту веры, а вполне прозаической борьбой за власть и имущественные права. В этой борьбе партия церковников потерпела поражение, что в итоге привело к отмене Петром I патриаршества и к подчинению церковных институтов государству до 1918 года.

В 1700—1918 гг. православие было государственной религией. Графа «национальность» в паспорте отсутствовала — вместо нее была графа «вероисповедание», и государство решало, каким категориям иноверцев дать какие права. До середины XIX века церковь при поддержке властей Российской империи активно практиковала насильственное крещение нехристиан, а позже многие иноверцы становились выкрестами добровольно-вынужденно, для того чтобы занять более высокое положение в обществе.

Русское кладбище первой половины XVII в. Гравюра (ИРЛ).
Обратите внимание на часовню и надгробия, совершенно не похожие на православные — это, скорее, языческое кладбище

Что же касается духовной сферы, то при всей политической значимости РПЦ, преобладающей среди других конфессий, воцерковленная (т.е. полностью подчинившая свою жизнь установлениям РПЦ) часть сегодняшнего населения России составляет всего 2-3%. Большинство же тех, кто считает себя православными (примерно 80% населения), отдают дань, как они считают, «православной» традиции своих предков, не слишком вдаваясь в существо религиозных постулатов.

Здесь имеет место расхожая подмена понятий: раз русский — значит православный. (При этом, естественно, забывают про русских староверов, баптистов, духоборов и т п.)

Среди 15% населения России, традиционно относимых к мусульманам, степень воцерковления гораздо выше (более половины). И мусульманская историография России существенно отличается от православной: в частности, в ней совершенно иначе освещается история Булгарского царства, Астраханского, Казанского, Крымского ханств, Башкирии, «поля Куликова» и т. д. вплоть до XIX века.

Кроме того, считается, что в России нет иудейской историографии практически до конца XVIII века. А весьма смутная языческая историография России традиционно отодвигается в далекое прошлое, несмотря на то что большинство населения России де-факто — полуязычники. (По этим вопросам существует обширная специальная и популярная литература, в рамках настоящей книги рассмотрена только христианская историография.)

Для того чтобы понять, 1) почему, как и когда образовалась русская церковь и 2) почему, как и когда она стала нынешней православной, необходимо рассмотреть сущность церковных реформ XVII века в общеевропейском контексте.

Религиозное размежевание в мире, сохраняющееся и по сей день, началось в XV веке. Церковь, как ее с тех пор понимали в Московии, в формулировке Михаила Федоровича называлась «православная крестьянская вера греческого закона» (см., например, Тобольский архиерейский дом в XVII веке. Сер. История Сибири. Первоисточники. Вып. IV. Новосибирск. Сибирский хронограф. MCMXCIV, стр. 148).

Эта формула отражает три основные позиции веры: 1) православный характер, 2) крестьянский тип, 3) греческий закон.

Слово «православный» является переводом выражения «ортодокса», смысл которого трансформировался из первоначального «права, данного Ордой» во второй половине XIV в. (ярлык, данный ханом митрополиту Алексию), через «уже данный порядок» в XV в. в «право-верие» в первой половине XVI века, и только во второй половине XVI века — в «православие», т.е. «правильное богопочитание».

Характерно и слово «крестьянский», а не «христианский» (последнее стало нормой только с середины XVII в.). «Крестьянский» здесь не ассоциировано со словом «Христос», которое никогда не писалось по-русски «Кристос».

«Крестьянский» означает «отмеченный крестом», т.е. «учтенный, причтенный» т.е. оседлый. Кочевник — не крестьянин, именно потому, что его нельзя «причесть». Тем самым, эпитет «крестьянский» еще и в XVII веке — это учетно-административная характеристика человека, живущего на определенном месте и подчиняющегося закону, а не характеристика вероисповедания.

В Московии этот закон (не вера!) назывался «греческим», в отличие от двух других законов — римского и мусульманского (магометанского).

Определение «греческий» — причина распространенного заблуждения относительно происхождения закона, положенного в основу православия. «Греческий» закон куда правильнее называть «македонским», ибо славянская Македония и есть место, откуда этот закон распространился на Восток. (Само слово «грек» — славянское).

Эти словом и обозначали славянское население горных областей Эпира и Македонии. Этнические греки называются совершенно иначе — «ромеи». И далеко не случайно, что нынешняя Греция отчаянно сопротивляется формальному признанию названия «Македония» за соседним славянским государством, пытаясь доказать, что само это слово исторически принадлежит грекам, что совершенно неверно. Грецией же в XV-XVI вв. называлась территория нынешней Западной Турции.

«Закон» — это система правил поведения в быту, включая порядок поклонения Богу единому и жертвоприношения. Эти правила начали различаться по вполне естественным причинам после «чумного времени» XIV века, что привело к конфессиональному расколу в первой половине XV века. После падения Константинополя на западе, востоке и юге бывшей Единой империи региональные «законы» стали частью конфессий, и территориально-религиозное размежевание резко усилилось.

После изнурительных межконфессиональных кровопролитий XVI века, на рубеже XVI—XVII веков религиозное размежевание не только затормозилось путем формального примирения разных течений внутри общей монотеистической религии и восстановления относительной свободы вероисповедания, но возникло и стремление к объединению конфессий («Брестская уния» 1596 г., «Нантский эдикт» Генриха Бурбона 1598 г., Виленский съезд «католиков, протестантов и православных» 1599 г., «закон о веротерпимости» султана Ахмета I 1603 г. и т.п.).

Подобная передышка в борьбе с «неверными» внутри новоиспеченных государств была необходима для консолидации светской власти новых династий. С другой стороны, объединенная церковь оставалась наднациональным образованием старого ордынского типа, что объективно мешало новым властителям.

Главной заботой церкви было сохранение ее прежних, еще ордынских привилегий: полное освобождение от налогов, монастырская десятина, право землевладения и распо­ряжения доходами и т. д.

Согласно традиционной историо­графии, в России этими привилегиями церковь пользовалась целых 300 лет — от митрополита Петра при Георгии и Иване Калите (и хане Узбеке) до патриарха Иова при царе-хане Борисе (т.е. в 1313 — 1605 гг.).

Главный мотив новых властителей был совершенно иным: подчинение себе церковных институтов и распространение распорядительной власти на богатейшее церковное имущество.

В результате в XVII веке снова начались кровопролитные и изнурительные войны католиков с протестантами («Тридцатилетняя война» 1618—1638 гг., Английская революция Кромвеля и реставрация Стюартов 1642—1660 гг.), суннитов с шиитами (закончилась взятием султаном Мурадом IV Багдада в 1638 г. и размежеванием с Ираном), мусульман с католиками (закончилась уходом турок из Вены в 1683 г.) и т. д.

И одной из двух мощнейших движущих сил этого процесса (помимо становления национальных государств) была борьба за верховенство между двумя системами власти, возникшими на осколках Единой империи — светской и религиозной. В итоге везде победила светская власть и образовались, по сути, самостоятельные национальные церкви (за исключением римско-католической).

Частью этого процесса была и гражданская война в России в 1648—1676 гг., включая противостояние «западников»-униатов и московской церкви («русско-польские» войны, закончившиеся Андрусовским перемирием 1667 г.).

Эта война завершилась избиением староверов реформаторами-«никонианами» и образованием победившей партией русской православной церкви (РПЦ).

В традиционной православной историографии история Брестской унии сильно искажена. Убедительным свидетельством реального состояния религии того времени служит подлинное письмо крупнейшего русского просветителя, поэта, автора первого русского учебника грамматики Мелетия Смотрицкого (Максим Герасимович, 1577—1633) своему бывшему учителю, Константинопольскому патриарху Кириллу Лукарису, написанное в 1627 г., накануне своего окончательного перехода на униатские позиции (ВСЛ, стр. 106-114).

Из текста письма явствует, что и патриарх Кирилл (после своей гибели представленный позднейшими православными толкователями как «защитник православия») не видел какой-либо существенной разницы между «греческим» и «римским» толкованиями догматов, разделявших их, что, в конце концов, признал и Смотрицкий, приняв объединительную позицию униатов.

В частности, говоря о расколе и обращаясь к патриарху Кириллу, Смотрицкий пишет: «Уже московский царь подал нам в том пример: ибо прежде он сам со всем своим народом подчинялся престолу, занимаемому вашим преосвя­щенством, а теперь не только запрещает своим подданным, духовным и светским, ездить в Грецию, но еще вывел московскую церковь из подначалия константинопольского патриарха и сделал из нее все, что хотел (!!!).

Кто же запретит и королю польскому поступить таким же образом в своей державе?», и далее: «Закрыв пропасть злосчастного раздора, вы совершите дело Божие и сделаете, что Русь, Польша и Литва будут отныне хвалить и славить своего создателя Бога едиными устами и единым сердцем. Ваше преосвященство слишком опытны и проницательны, чтобы не видеть и не уважить того, что в нынешнем положении дел едва ли возможно русскому народу уклониться от церковного единства».

Из этого фрагмента видно, что московская церковь вышла из подчинения Константинополю только с приходом к власти Романовых в 1626 г., а не в 1441 году! При этом совершенно очевидно, что Смотрицкий считает главным раскольником христианской церкви не папство, и не польского короля, а Великого Государя и Патриарха Московского Филарета! Это находится в вопиющем противоречии с традиционной православной историографией.

Еще один пассаж цитируемого письма касается «великосубботнего огня у Гроба Господня в Иерусалиме». Вот что пишет Смотрицкий: «Ваше преосвященство, вероятно, помните, что я однажды спрашивал у Вас, почему предместник ваш Мелетий, пиша против нового римского календаря и стараясь доказать превосходство старого перед новым… не упоминает об этом знаменитом чуде иерусалимском?

На этот вопрос Вы отвечали мне… что если бы это чудо действительно совершалось в наше время, то все турки давно бы уверовали в Христа. Еще резче отозвался об этом патриарх Иерусалимский. Тот самый, который берет этот огонь, выносит и раздает народу.

Таким образом, прискорбно сказать, наши православные единоверцы, относительно этого чудесного огня, который некогда действительно являлся, а теперь, за грехи наши, перестал являться, предпочитают быть заодно с еретиками, каковы евтихиане, диоскориты и яковиты, нежели с католиками, которые чуда этого не допускают по весьма уважительным причинам, особенно при виде того, что в то время делают у гроба еретики абиссинцы» (!).

Итак, во-первых, еретики — отнюдь не католики, а евтихиане и прочие вышеперечисленные #слово удалено#, и, во-вторых, в начале XVII века чудесный огонь на Пасху перестал возжигаться в знак протеста против нововведенного римского календаря.

Однако в наше время «великосубботний огонь» снова благополучно зажигается исключительно на православную Пасху, игнорируя католиков, еретически «сдвинувших» календарь. Это восстановление «великосубботнего огня», несмотря на раскол — одно из чудес, доселе не объясненных православной церковью… По-видимому, комментарии излишни.

Теперь настал черед рассмотреть причины, которые вызвали церковную реформу середины XVII века, суть этой реформы, а также кем и как она реально проводилась.

Но прежде всего надо еще уточнить, кто такие староверы и как они соотносятся с представителями других конфессий.

Староверы — это точное понятие, обозначающее подавляющее число приверженцев христианства в Московии до 1653 года. При этом не следует думать, что староверы — это в прямом смысле «древлеправославная» церковь, как они называют себя сами (см., например: Ф.Е. Мельников. Краткая история древлеправославной (старообрядческой) церкви. Барнаул, БГПУ, 1999). Это — филаретовская церковь.

А вот безобидное с виду слово «старообрядцы» применительно к староверам после 1656 г. есть не что иное, как лукавая подмена понятий, сводящая суть церковного раскола к обрядовым деталям, что абсолютно неверно. К тому же разгром староверов и отделение их от официальной церкви отнюдь не ликвидировали их общины — они существуют до сих пор (в том числе и в Америке, и в Австралии).

Вот весьма выразительное свидетельство известного московского певца и литератора второй половины XIX в. П.И. Богатырева о центре московского «старообрядчества» — Рогожском кладбище (в кн. «Московская старина». М., Правда, 1989).

«Рогожское кладбище, или, как тогда называли, Рогожский богадельный дом, — одно из богатейших учреждений России в этом роде. Великолепные храмы, украшенные иконами и живописью, поражали своим богатством, и вряд ли где на Руси были храмы богаче. Большинство денежных тузов России — старообрядцы, не жалевшие и не жалеющие до сих пор ничего для украшения своих храмов. Жадные до всего редкого, что касается их духовной жизни, они не жалели тысяч за редкие старинные книги и отдавали их на кладбище, где и хранили их как зеницу ока. Там можно встретить такие редкости, какие по ценности не уступят знаменитым европейским музеям и библиотекам».

Здесь необходимо пояснить, что Рогожское кладбище было основано по указанию графа Г. Орлова, направленного Екатериной II в Москву для ликвидации «чумного бунта» в 1771 году. Перед этим московское население, охваченное паникой, расправилось с архиепископом Амвросием, повелевшим (по санитарным причинам) увезти чудотворную икону Богородицы от Варварских ворот, где скапливались люди. Решение Орлова развело «никониан» и «староверов» по отдельным кладбищам и позволило снять сильнейшее напряжение в московском обществе.

Вообще говоря, Екатерина II не только не преследовала староверов, но даже поощряла их при переселении на завоеванные ею территории (как и иудеев, лютеран и даже иезуитов). Это было частью ее политики колонизации России, при которой переселенцы автоматически становились целиком зависимыми от государства, поскольку обратной дороги у них не было. В 1801 г. Александр I установил «единоверие» — компромиссную форму для объединения господствующей церкви и староверов.

Но читаем Богатырева дальше:

«Само кладбище занимает огромное пространство, чуть не квадратную версту. Внутри двора масса построек. Я слыхал, что в одной Москве тяготело к этому кладбищу свыше пятидесяти тысяч семейств. Представьте доходы этого кладбища!»

«Хорошо жилось тогда старообрядческому миру. Но вдруг грянул и на них гром. Старообрядцы с момента отделения от господствующей церкви до учреждения Белокриницкой митрополии в Австрии не имели своего священничества». (Здесь имеется в виду Западная Украина, входившая тогда в состав Австро-Венгрии. Староверы в России вынуждены были сманивать официальных священников из бедных приходов деньгами и независимым положением.)

«Но вдруг вышел закон, что те попы, какие есть в данный момент у старообрядцев, пусть и остаются таковы до своей смерти, но вновь сманивать воспрещалось под угрозой преследования как самих попов, так и сманивателей». (Этот закон «пробил», как теперь выражаются, у Александра II Московский митрополит Филарет.)

«Когда умер Петр Ермилович (последний поп староверов), и на Рогожском кладбище не стало попа, тогда пришла ужасная весть — запечатать все алтари». Алтари были запечатаны, храмы превратились в часовни, а богатейшая коллекция редкостей и сокровища староверов, собранные со всей России, позднее были расхищены. Как пишет Богатырев, сам проживший в этом районе 40 лет, «с кладбища не рвал только ленивый».

Характерно, что одно из течений староверов («беспоповцы») начисто отвергало официальный институт церкви, а не само вероучение. (Это аналог иудейских хасидов, отвергающих ортодоксальный раввинат, примерно таких же взглядов на институт церкви придерживаются и многие протестантские течения.)

Еще более знаменательно, что до середины XVII века отправление обрядов по старой вере происходило главным образом дома — в «домовых церквах»-молельнях. В храмы для соборного моления ходили только по праздникам, число которых было на порядок меньше, чем сейчас, а также для справления треб — крестин, свадеб и отпевания. А вот после реформы народ стали загонять в храмы — и, не в последнюю очередь, для сбора пожертвований, поскольку Алексей Михайлович Соборным Уложением 1649 г. лишил церковников их имущественных привилегий, создав специальный Монастырский Приказ.

Этот Приказ просуществовал до 1675 г., когда, под давлением церковных иерархов, Алексей Михайлович все-таки вынужден был его упразднить. Однако Петр I в 1701 г. восстановил его, отняв к тому же у монастырей право распоряжаться их доходами, за что немедленно был прозван церковниками «антихристом». Зарубежный историк РПЦ Н.Н. Воейков вполне справедливо пишет, что Петр хотел реформировать церковь по протестантскому образцу («Церковь, Русь и Рим». Минск: Лучи Софии, 2000, стр. 568-579, далее — ЦРР).

Бытовые правила староверов близки к ортодоксальным иудейским и мусульманским. Например, покойника необходимо было оплакать и схоронить в течение суток, как у современных мусульман. Староверы вообще спокойно относились к «татарскому Богу» — Магомету: никаких религиозных выпадов против «бусурман» у них не было. Характерно также и определение слова «жид», данное духовным вождем староверов второй половины XVII в. протопопом Аввакумом Петровичем: «жидове словуть потому, что жителие земли обетованной», т.е. жидами называют жителей земли обетованной (ИРЛ, т.1, стр. 279).

Собор Василия Блаженного с гравюры
второй
половины XVII века: на маковках
никонианские восьмиконечные кресты
с прямой нижней планкой

Земля же обетованная, в понятиях старой веры, могла находиться, где было Богу угодно, а отнюдь не в нынешнем палестинском Иерусалиме — речь шла о неприкосновенной ордынской земле, выделяемой для поселенцев в новых местах (об этом — в отдельной главе). Патриарх Никон строил на Истре свой Новый Иерусалим (нынешний Воскресен­ский монастырь) потому, что старый Иерусалим находился на Красной площади в Москве — так до 1700 г. называли храм Василия Блаженного, т.е. Блаженного Царя, или, если угодно, Царя Небесного, а не просто «юродивых» Ивана-Василия.

(10 шатров храма Василия Блаженного образуют уникальный памятник, внутри которого нет фресок с ликами, а только орнамент, как в мечетях. Это теперь его называют храмом, построенным по случаю побед Ивана Грозного, вплоть до взятия Казани. При этом умалчивают, что вся история «взятия Казани в 1552 г»., включая стоительство Свияжска, который реально появился на карте не в середине XVI, а в середине XVII в., очень похожа на осаду Константинополя Мехметом II в 1453 г.).

Никонианский крест на странице церковной книги второй половины XVII века

Староверы активно боролись не против язычников, мусульман или иудеев, а против «греческих» и «латинских» реформ. Особенно существенно, что староверы в первой половине XVII века не выступали против униатов, ибо считали их единоверцами. Традиционная для официальной церкви борьба с «униатством», представляемая как протест «православных» против засилья «католиков», — это чистейшая политическая борьба за влияние в Белой Руси-Литве (т.е. на территории современных Украины и Беларуси).

Историк Михалон Литвин в конце XVI века пишет, что «московиты тех, кто не выполняет предписания их веры, заставляют переходить в нашу или романскую» (М. Литвин. О нравах татар, литовцев и москвитян. М.: МГУ, 1994). Из этого видно, что вера в Белой Руси-Литве лишь несколько отличалась как от московской, так и от римской. Но ненамного: ведь принуждение отступников в качестве наказания переходить в чужую веру весьма отличается от всех других известных способов борьбы с еретиками, типа костров инквизиции…

Польша-Литва конца XVI — начала XVII в. в нынешнем изложении РПЦ представляется страной воинствующего католицизма и проводником антиправославия. Но вот что пишет А. Яковенко о религиозном состоянии Польши-Литвы после Люблинской унии 1569 г. (ИУН, стр. 168-169). «Польша в половине (т.е. в середине. — Яр.К.) XVI в. готова была сделаться страной протестантской. Брожение религиозной мысли проникло и в Южную Русь… Из различных сект, на первых порах, большим успехом пользовался в среде южнорусского дворянства кальвинизм

Скоро на смену кальвинизму явилось антитринитрианство, считавшее своим родоночальником сожженного кальвином Сервета и легко вытеснило своего предшественника почти отовсюду. Со своим отрицанием Св. Троицы, божественности Христа, благодати, предопределения — это учение не вмещалось даже в рамки религии христианской

Здесь в половине XVI в. ожила было #слово удалено# жидовствующих в учении Феодосия Косого, Матвея Башкина и др., и нашла себе в свободолюбивом и терпимом Литовско-Русском государстве тот приют, какого она не могла найти на родине… Как бы то ни было, учение Феодосия уступает место менее крайнему направлению того же религиозного рационализма. В Южной Руси водворяется учение Фавста Социна, известное под названием социнианства или арианства.

Ариане окончательно овладевают положением и удерживают его за собою до тех пор, пока их не смыла, уже к половине следующего века, все возраставшая тем временем и крепчавшая волна католической реакции… Из недр католицизма… выдвинулись новые борцы за римскую церковь небывалой силы и значения — иезуиты (курсив мой. — Яр.К.)».

Эта пестрая картина разительно отличается от того, что толкует нам РПЦ. Здесь, помимо только-только народившихся иезуитов, чего только нет — и кальвинисты, и «#слово удалено# жидовствующих», разгромленная в Московии лет за 50 до этого, и явное иудеохристианство = «антитринитрианство», и еретики-ариане, которых, по традиционной истории, повывели аж в VI (!) веке, не считая не упомянутых в контексте армянских церквей и мечетей, построенных в тех же местах и в то же время, в частности, при короле Стефане Батории — человеке «свободомыслящем в полном смысле этого слова».

С другой стороны, православный монархист Н. Н. Воейков (ЦРР, стр. 400, 452) с возмущением пишет о том, что «в некоторых местах евреи-арендаторы требовали платы за совершение православных богослужений!»

А вот характерный пассаж из «Истории Руссов» Конисского (стр. 48-49), относящийся к 1625—1635 гг.: «Пасхальные хлебы, продаваемые в городах, содержались под стражею урядников польских. Имевший на груди своей надпись «уният» покупал паску (т.е. пасхальный хлеб) свободно, не имевший этой надписи платил пошлину в 38 польских грошей.

Во многих местах этот пасочный сбор был отдан на откуп евреям, которые взимали эту дань без пощады… В первый день Пасхи, когда православные приносили в церкви оплаченные уже паски, евреи, из опасения подлога, являлись на погост церковный, присутствовали при освящении пасок и тут же помечали мелом или углем как базарные, так и дома испеченные паски, оплаченные налогом».

Вот так-так! Мыслимо ли сегодня увидеть нынешних ортодоксальных иудеев на церковном погосте при освящении нынешних православных пасок??

Окончание: Ярослав Кеслер: Религиозная историография России (Часть 2)

Источник: http://www.newparadigma.ru/prcv/Publ/relig/relig_hist_rus4.htm
Мнение автора и администрации сайта не всегда может совпадать с мнением авторов представленных материалов.

Следующая запись: Почему не растет ВВП?

Предыдущая запись: Ярослав Кеслер: Религиозная историография России (Часть 2)

Комментарии

Чтобы размещать комментарии, вам нужно зарегистрироваться