Об авторе    Исследования    Авторское    Интересное   Форум    Магазин   Скачать    Пожертвования   Помощь    Обратная связь
Главная страница
Расширенный поиск
Главная страница

Официальный сайт Сергея Николаевича Лазарева

Илья-громовник и огненная Мария

Понедельник, 26 Сен. 2011

Глава из книги А.Н. Афанасьева “Поэтические воззрения славян на природу: Опыт сравнительного изучения славянских преданий и верований в связи с мифическими сказаниями других родственных народов”.

С принятием христианства многие из старинных  языческих представлений были перенесены на некоторые лица ветхо- и  новозаветных святых.

Младенчески неразвитый народ не в силах был  разорвать своих связей с прадедовской стариною; старина эта проникала  весь строй его речи, а с тем вместе и все его воззрения на жизнь и  природу, каждый день, каждый час она напоминала ему о себе в тысяче тех  слов и оборотов, помимо которых он не умел и не мог выражать своих  мыслей. Чтобы всецело отрешиться народу от образов и верований,  созданных язычеством, для этого нужно было отказаться ему от родного  языка, что выходило из пределов возможного. И народ долго не отрешался  от заветов предков, от убеждений, подсказываемых ему языком; он  невольно, бессознательно вносил их в область новой христианской религии,  или, лучше сказать — объяснял ее догматы в духе собственных преданий, и  пользовался для этого всякою сходною чертою, всяким поводом к сближению  и даже случайным созвучием слов. Так на Илью-пророка были перенесены  все атрибуты и все значение древнего Перуна. По языческим  представлениям, Перун владел громом и молниями, разъезжал по небу в  колеснице, на крылатых, огнедышащих конях, разил демонов огненными  стрелами, проливал дожди и воспитывал жатвы.

Те же черты дает народная  фантазия и Илье-пророку. Поселяне наши представляют его разъезжающим по  небу в огненной колеснице; грохотом ее колес объясняется слышимый нами  гром 1.

При ударах грома в Нижегородской губ. говорят: “Илья великий гудит!” На  лубочной картине Илья-пророк изображается на колеснице, которая  окружена со всех сторон пламенем и облаками и запряжена четырьмя  крылатыми конями; колеса огненные. Лошадьми управляет ангел; Илья-пророк  держит в руке меч. Болгарская загадка сравнивает коня Ильи-пророка с  ветром 2, а малорусская так выражается о громе: “видано-невидано, якого не кидано! То (238) снятый кидав, щоб було хороше ему прсуихати” 3,  т. е. в громовых раскатах слышится народу стук ринутого Ильею-пророком  оружия, которым он разит темные тучи, чтоб не стояли ему на пути. В  других местах гром объясняется небесным поездом самого Христа. В  скопческой песне поется:

У нас было на сырой на земле —

Претворилися такие чудеса:

Растворилися седьмые небеса,

Сокатилися златые колеса,

Золотые, еще огненные.

Ужь на той колеснице огненной

Над пророками пророк-сударь гремит,

Наш батюшка покатывает,

Утверждает он святой божий закон.

Под ним белый храбрый конь;

Хорошо его конь убран,

Золотыми подковами подкован;

Ужь и этот конь не прост

У добра коня жемчужный хвост,

А гривушка позолоченная

Крупным жемчугом унизанная;

В очах его камень-маргарит,

Из уст его огонь-пламень горит 4.

В заговорах встречаем подобные же представления  Ильи-пророка, очевидно подставленного в этих молитвенных заклятиях  вместо Перуна; так в заговоре на охрану против ружейных ран читаем: “на  море на окиане, на острове на Буяне гонит Илья-пророк в колеснице гром с  великим дождем. Над тучею туча взойдет, молния осияет, дождь пойдет —  порох зальет... Как от кочета нет яйца, так от ружья нет стрелянья” 5.

Так как болезни почитались нечистою силою, которая язвит человеческое  тело, то с мольбою об исцелении обращались к богу-громовнику, могучему  победителю демонов. В заговоре от сибирской язвы обращение это делается к  Илье-пророку: “встану я раб божий, пойду... под восточную сторону; к  окияну-морю. На том окияне-море ( = небе) стоит божий остров, на том  острове лежит бел-горюч камень алатырь (см. главу XVI), а на камени —  снятый пророк Илия с небесными ангелами. Молюся тебе, святый пророче  божий Илия! пошли тридцать ангелов в златокованом платье, с луки и  стрелы, да отбивают и отстреливают от раба (имярек) уроки и призеры и  притки, щипоты и ломоты и ветроносное язво”. Или, после воззвания к  Илье-пророку и ангелам, причитывают так: “спустите мне гром и моланью,  отбивайте и отстреливайте от раба божия уроки и призеры, потяготы и  позевоты...” 6 Молнию народ считает за стрелу, кидаемую Ильей-пророком в змея 7 или дьявола, который старается укрыться от нее в разных животных и гадах 8; но и там находит его и поражает небесная стрела. Во Владимирской губ. говорят, что он побивает нечистых каменными стрелами 9:  поверье, согласное с преданиями о “громовых стрелках” и каменном молоте  Тора. Что сказание о борьбе Ильи-пророка с (239) змеем (драконом =  тучею) существовало издавна, это свидетельствуется апокрифической  беседою Епифания с Андреем (рукоп. XV в.): “Епифаний рече: по праву ли  сие глаголют, яко Илья-пророк есть на колеснице ездя гремит, молния  пущает по облакам и гонит змия? Святый же рече, не буди то, чадо, ему  тако быти; велико бо безумие есть, еже слухом приимати” 10.

На этих верованиях создалась хорутанская легенда “Lugar sv. Iliji vraga strelil” 11.

Однажды вышел лесник на охоту; вдруг надвинулись тучи, загремел гром,  засверкала молния и полил дождь. Лесник не мог идти дальше и лёг под  дерево. Оглядываясь по сторонам, он увидел при блеске молнии какую-то  зверскую образину; думая, что то зверь, он прицелился и выстрелил:  “дождусь, думает, дня — и тогда увижу, что застрелил”. В то самое время  подошел к нему старец: “знаешь ли (спросил он), какого ты зверя  застрелил? ты убил черта, в которого семь лет направлял я удары — и не  мог попасть. Я — святой Илья и наделю тебя за это счастьем и богатой  невестою”. Подобная же легенда известна и в Малороссии, но вместо  Ильи-пророка она выводит Бога: шел мужик с ружьем в руках; путь лежал  возле озера, а над озером стоял большой камень. На ту пору была гроза на  небе, и как только загремит гром — то нечистый и спрячется за камень, а  как стихнет — то снова выскочит и “все дразнит Бога”. Мужик прицелился и  пристрелил нечистого; идет дорогою, а навстречу ему “чоловик ни  молодий, ни старий; а ружжо у его таке гарне, саме золоте та срибне. —  Здрастуй, чоловиче добрий! — Здрастуй! — Добре в тебе ружжо; а добре  воно тим, щой берешь его — христишь, а на килочок вишаешь — христишь.  Поминяймось! — А то був сам Бог. У тебе, — одказуе чоловик, — ружжо  золоте та срибне, а мое бач яке просто; нам ни слид миня-тись. — Та  ни-таки, поминяймось, просить Бог; я визьму твое, а ти мое: а у год и  розминяемось на сим мисти. Твоим ружжом я переведу оттих проклятих, що  мене дразнють”. Поменялись, и как только станет, бывало, мужик стрелять  из божьего ружья — тотчас гром и загремит на небе” 12.

От св. Ильи, по народному убеждению, зависят росы,  дожди, град и засуха. 20-го июля, в день, ему посвященный, ожидают грозы  и дождя, который непременно должен пролиться на это число. Белорусская  поговорка: “Илья надзелив гнильля” означает, что с Ильина дня идут  обыкновенно дожди, от которых гниет хлеб и сено в поле 13.  На этот день не косят и не убирают сена, потому что в противном случае  св. Илья, за непочтение назначенного ему праздника, убьет громом или  сожжет накошенное сено молнией 14.

Великорусские поговорки утверждают: “Илья грозы держит”, “Илья-пророк в  поле копны считает”, “на Ильин день где-нибудь от грозы загорается”,  “до Ильи поп дождя не умолит, после Ильи баба фартуком нагонит”, “на  Ильин день олень копыто обмочил”, т. е. олень-туча (см. гл. XII)  проливает дождь. Последней поговорке соответствует малорусская: “Илья в  воду налья”; этим простолюдины объясняют себе то естественное явление,  что с 20-го июля вода начинает холодеть. Ильинским дождем умываются и  окачиваются от вражьих чар, очного призора и болезней; замечают еще, что  вёдро на Ильин день предвещает много пожаров, а дождь— наоборот 15.

Илья-пророк почитается производителем (240) урожаев; ему дают эпитет  наделящего и на Новый год, при посыпании зерном, причитывают: “ходит  Илья, носит пугу (плеть — метафора молнии) житяную; где замахнет — там  жито растет!” 20-го июля начинают зажинать рожь, т. е. вяжут первый сноп 16, обмолачивают, приготовляют из зерна хлеб, приносят его в церковь для освящения и потом вкушают от новины 17,  а из соломы устраивают новую постель. Если град выбивает местами хлеб,  то поселяне говорят: “это Бог карает; он повелел Илье-пророку: когда  ездишь в колеснице, щади нивы тех, которые раздают хлеб бедным полною  мерою; а которые жадны, обмеривают и не ведают милосердия — у тех  истребляй!” 18

В Курской и Воронежской губ., оканчивая жнитво, оставляют на поле  горсть колосьев, завязывая их узлом, в честь Ильи-пророка, что  называется завязать Илье бороду 19:  обряд, отождествляющий этого святого с богом Волосом или Перуном, ибо  Волос только особенное прозвание громовника, как пастыря небесных стад  (= облаков, см. гл. XIII). В некоторых местностях уцелели остатки  древних пиршеств и жертвенных приношений, совершавшихся некогда Перуну  во время жатв, как подателю земного плодородия. Вся волость собирается  на Ильин день к церкви и сгоняют туда рогатый скот; после обедни  выбирают одно животное, за которое и платят миром хозяину деньги; потом  закалывают его, варят мясо и раздают по кускам за деньги; вырученные  деньги идут на церковь. Не быть на этом празднестве и не получить  священного мяса — считается за большой грех. В Пермской губ., по словам  Лепехина, устраивали на Ильин день обед— на мирскую складчину, убивали  быка и теленка и съедали их всею общиною; а в Калужской губ. в этот день  приносят к церкви колотых молодых барашков и просят священника окропить  их св. водою 20.

Указанные верования послужили источником, из которого возникла любопытная народная легенда об Илье-пророке и Николе-угоднике 21.  На последнего перенесено было древнеязыческое представление морского  бога (собственно: владыки дождевого моря), так как в житии его  рассказывается о чудесах, совершенных им на море; молитвами своими он  усмирял волнения и заставлял стихать бури. Сербская и болгарская песни  говорят, что при дележе мира св. Николаю достались воды и броды 22.

В Переяславль-Залесском уезде оставляют на ниве горсть овсяных колосьев  на бороду св. Николе; в немецких преданиях этот угодник нередко  заступает место Одина 23,  и кое-где существует обычай сыпать на Николин день (6-го декабря) овес  для его коня. В Моравии с вечера этого дня ожидают св. Николу, который  спускается тогда с неба по золотым ремням ( = молниям); а у чехов  совершалось драматическое представление, как св. Николай водит на цепи  черта 24.  Содержание русской легенды, проникнутой несомненно языческими  воззрениями, следующее: в (241) давние времена жил-был мужик, Николин  день завсегда почитал, а в Ильин нет-нет — да и работать станет;  Николе-угоднику и молебен отслужит, и свечу поставит, а про Илью-пророка  и думать забыл. Вот раз как-то идет Илья-пророк с Николою полем этого  самого мужика, идут они да смотрят — на ниве зеленя стоят такие славные,  что душа не нарадуется. “Вот будет урожай так урожай!” — говорит  Никола. — А вот посмотрим! отвечал Илья; как спалю я молнией, как выбью  градом все поле, так будет мужик правду знать да Ильин день почитать.  Поспорили и разошлись в разные стороны. Никола-угодник сейчас к мужику:  “продай, — говорит, — поскорее ильинскому попу весь хлеб на корню; не то  ничего не останется, все градом повыбьет”. Мужик послушался. Прошло ни  много ни мало времени: собралась, понадвинулась грозная туча, страшным  градом и ливнем разразилась она над нивою мужика, весь хлеб как ножом  срезала. На другой день идут мимо Илья с Николою, и говорит Илья:  “посмотри, каково разорил я мужиково поле!” Никола-угодник в ответ ему  заметил, что хлеб мужиком давно на корню продан. “Постой же, — сказал  Илья, — я опять поправлю ниву, будет она вдвое лучше прежнего”. Никола  опять к мужику и заставил его выкупить побитое поле. Меж тем откуда что  взялось — стала мужикова нива поправляться; от старых корней пошли  новые, свежие побеги. Дождевые тучи то и дело носятся над полем и поят  землю; чудный уродился хлеб — высокий да густой, сорной травы совсем не  видать, а колос налился полный-полный, так и гнётся к земле. Пригрело  солнышко, и созрела рожь — словно золотая стоит в поле. Много нажал  мужик снопов, много наклал копен, уж собрался возить да в скирды  складывать. На ту пору идет мимо Илья с Николою; узнает Илья, что поле  мужиком выкуплено, и говорит: “постой же, отыму я у хлеба спорынью:  сколько бы ни наклал мужик снопов, больше четверика зараз не вымолотит!”  Никола-угодник идет к мужику и советует ему, во время молотьбы больше  как по одному снопу не класть на ток. Стал мужик молотить: что ни сноп,  то и четверик зерна; все закрома, все клети засыпал рожью, и все еще  много остается; пришлось строить новые анбары 25.

Такое отождествление Ильи-пророка с Перуном, такое  присвоение ему власти над громом, молниями, дождями, градом и урожаями  имеет в основании, во-1-х, те аналогические обстоятельства, которые  окружают этого святого в ветхозаветных сказаниях. По свидетельству  Библии, он был живой взят на небо в огненной колеснице, на огненных  конях, а во время земной своей жизни чудесным образом низводил с неба  всепожигающий огнь, творил засуху и проливал дождь (кн. царств III, гл.  18; IV, 1—2). В Апостоле, который читается на Ильин день, сказано:  “Илиа... молитвою помолися, да не будет дождь — и не одожди по земли  лета три и месяц шесть; и паки помолися — и небо дождь даде, и земля  прозябе плод свой”. Церковная песнь молит его об отверстии неба и  ниспослании дождя, и поселяне ставят иногда на воротах чашку с зерном  ржи и овса и просят священника провеличать Илью— на плодородие хлеба. Во  время бездождия возглашается такая молитва: “Илия словом дождь держит  на земли, и паки словом с небесе низводит; тем же молим тя (Бога) того  молитвами щедре поели дожди водные земли(е) с небеси”.

В рукописный  служебник сербской редакции занесена следующая молитва, в которой  очевидна примесь старинного предания о побиении молнией демона-тучи:  “моли-мотисе, святый Елисею прор(о)це и святыи Илиа прор(о)це!..  помиловати ны, и помогайте ны вашимьи молитвами святыми, молимо ви се  послоушайте наш глас: отженете от нас стоудени градь и соухи ветрь, и от  наши сельниивь и винограда и (242) врьтограда проженете га, да придет  оу пустие горьи и оу неверные езыкы и где клепала не клеплют, ни звоня  звонесе 26,  ни свеще горет, ни фамианом кадет... Молимо ви, святьи апостолы и  святьи пророци, святы мученици, свержете проклетаго диа-вола саппающаго и  храпающаго и трескающаго мльниами блъстещисе”. Под влиянием этих  церковных преданий в старинных проповедях употреблялись об Илье-пророке  поэтические выражения: Илия огненосный, небопарный орел, тученосный  облак; а в рукописные сборники вносились подобные объяснения грозы:  “молния есть сияние огня, сущего вверху на тверди; небесный же огнь — то  ты разумей огнь сущий, его же Илия молитвою сведе на полена и на  всесожжение: сего огня сияние есть молния” 27.

В Новгороде в старину были две церкви: Ильи Мокрого и Ильи Сухого; в  засуху совершался крестный ход к первой церкви с мольбами о дожде, а с  просьбою о сухой и ясной погоде совершался крестный ход к церкви Ильи  Сухого 28.  Во-2-х, самое совпадение Ильина дня с началом жатвенной поры необходимо  связало с Ильею-пророком народные воспоминания о древнем боге,  покровителе земледелия и дарователе урожаев. Так как уборка хлеба  продолжается несколько недель и так как в эпоху язычества это была пора  религиозного чествования Перуна-пло-додавца, то воспоминания свои о  боге-громовнике народ смешал отчасти и с именами других святых, память  которых празднуется в числа, ближайшие к Ильину дню. 24-го июля  празднуют св. Борису и Глебу-Паликопу, а 27-го июля — св. Пантелеймону,  который также слывет в народе Паликопом (сложное от палить и копа(=  копна), т. е. сожигателем хлебных копен у тех, кто не чтит его  праздника. “Борис и Глеб — поспел хлеб”, выражаются поселяне поговоркою;  это созвучие имени святого со словом, указывающим на дар земного  плодородия, оказало такое же несомненное влияние на убеждения пахаря,  как и созвучие имени Палей (народная форма вместо: Пантелеймон) с словом  палит. “На Глеба и Бориса за хлеб не берися”, т. е. не жни, не работай,  не то гроза сожжет сложенные снопы; точно так же кто работает на Палея,  у того молния спалит дом или хлеб 29.

Сербы разделяют то же воззрение на Илью-пророка;  раскаты грома они объясняют поездкою этого святого по небесным  пространствам: “Илиjа греми” или “трчи по небу на холима, па од оне луне  nocraje грмл(ь)ава”; он запирает облака и за людские грехи посылает на  землю засуху. Сербские песни, верные мифическим преданиям, называют  Илью-пророка громовником и наделяют его молнией и громовыми стрелами;  так песня о разделе мира говорит, что ему достались при этом “му” и  Громове”, а в другой песне о женитьбе Месяца сказано:

Стаде Мун(ь)а даре ди|елити:

Дадс Богу небесне висине,

Светом Петру петровске (летне) вруЬине,

А Иовануледа и сниjега,

А Николи на води свободу 30,

А Илиjи мун(ь)е и стриjеле 31. (243)

Любопытно содержание жатвенной песни:

Вала Богу! валаjсдиноме!

Где ми власи жан(ь)у у недвл(ь)у,

Над н(ь)има се три облака виjy.

Тедан облак — Громовит Илиjа,

Други облак — Огн(ь)ена Mapnja,

Трећи облак — свети Пантелиjа 32.

Проговора свети Пантелиjа:

“Удри громом, Громовит Илиjа,

Удри огн(ь)ем, Огн(ь)ена Mapnja,

Jahy ветром, свети Пантелиjа”.

Ал’ говори Огн(ь)ена Mapnja:

Немоj громом, Громовит Илиjа,

Heмoj ветром, свети Пантелща,

Huja огн(ь)ем, Огн(ь)ена Мариjа;

Jep власима турци не Bcpyjy,

А пешница тежатка не чека” 33.

Когда ударит гром — сербы говорят, что св. Илья  преследует дьявола; по их мнению, не должно тогда креститься, потому что  дьявол, убегая опасности, спешит стать под крест, в который (как  известно) не бьет молния 34.

По болгарскому поверью, гром происходит оттого, что св. Илья, восседая  на огненной колеснице, гонит ламью (змею = тучу); молния — его меткое  копье. Если ламья скроется за дерево, он тотчас же разобьет его своим  пламенным копьем; если она спрячется за человека, Илья-пророк не пощадит  и его. Сверкающая без грома зарница (светкавица) принимается за огонь,  выдыхаемый из ноздрей конями пророка, которых только что запрягли в  колесницу, или за блеск от его копья; белые летние облака называются его  небесными овцами; ему же приписывают и град; он заставляет умерших  цыган делать град из снегу и пускает его летом на поля грешников. Это  любопытное поверье объясняется из общеарийского мифа, что души усопших  суть существа стихийные, постоянно принимающие участие в воздушных  полетах бога-громовника (см. гл. XXIV).

Как на Руси думают, что земля не  иначе принимается за свой род, как после первого весеннего грома; так  болгары убеждены, что она до тех пор не растворяется и не в силах  производить плоды, пока Илья-пророк не выедет на небо в своей огненной  колеснице. Начиная с 15-го июля до Ильина дня включительно болгары  празднуют горешници-те, в продолжение которых они не работают в поле и  никому не позволяется ни прясть, ни ткать. Кто станет жать в эти  праздники, на того св. Илья пустит с неба огонь и сожжет его ниву; кто  прядет и ткёт, того работа сгорит. Одна баба, рассказывает болгарская  легенда, пошла на Ильин день ниву жать; а в то давнее время каждый колос  давал полмеры пшеницы. Св. Илья разгневался, но терпел. Мало было этого  нечестивой женщине; она согрешила еще больше: было с нею дитя в поле и  обмаралось, она взяла да хлебными ко(244)лосьями его и подтерла. Тогда  Илья-пророк наслал гром и молнию и хотел было отнять у земли весь хлеб  и. поморить людей голодом (сличи выше на стр. 434 подобное же предание о  Перуне). Но прибежала собака, схватила несколько колосьев и умоляла  оставить их хоть на ее долю; просьба была услышана и оставлена собаке —  собачья доля, а остальной хлеб взят от земли. Люди заняли у собаки зерна  и посеяли, хлеб родился — но уже далеко не такой плодовитый, как  прежде. Вот почему человек обязан кормить собаку 35.

Сходное с этим предание существует и в России и в Германии 36.  Те же верования соединяют с Ильею-пророком и другие народы; следы  подобных представлений в средневековой поэзии немецких племен указаны Я.  Гриммом в его Мифологии; по скандинавской саге Илья-пророк играет при  кончине мира роль бога-громовника. В некоторых местностях Илью-пророка  представляют в мантии огненного цвета, с мечом, на острие которого горит  пламя, и в красной шапке на голове. Даже кавказским племенам не чуждо  почитание этого пророка; осетины признают его воплощением огненного  молниеносного змея и приносят ему жертвы; о человеке, убитом грозою, они  выражаются: “Илья взял его к себе!” и чествуют самый труп, пораженный  молнией 37.

Как Илья-пророк сменил в народных поверьях и  мифических сказаниях Перу-на, так точно древнее поклонение языческой  богине весенних гроз и земного плодородия — Фрее или Ладе было  перенесено на пречистую Деву Марию.

Поэтому сербы называют Богородицу —  Огненная Мария и в песнях говорят об ней, как о сестре Ильи Громовитого;  при разделе вселенной св. Илья взял “грома небеснога, а Mapuja мун>у  и стрщелу”, а на свадьбе Месяца ей достался живой огонь. Илья “громом  бще”, а Мария “мун ом пали” 38:  так возле Грома, олицетворенного в мужском образе, является Молния,  олицетворенная в образе женском — представления, согласные с  грамматическим родом того и другого слова. Праздник Сретения пресв.  Богородицы (2 февраля) известен у поляков под названием дня N. Р. Maryi gromnicznej, у чехов под именем Hromnice, у лужичан — sveckovnica Maria,  у хорватов — svecna Marije, у карниольцев — svezhnica, у славенов —  svetio Marine, у сербов — cajerno; в Виленской губ. прихожане в этот  день стоят в церквах с зажженными свечами, которые называются громницами  и которые сберегаются потом в продолжение целого года, чтобы  предохранить дома от ударов молнии. Жмудь дает Богородице эпитет  Percunatele или Percunija— женская форма от имени Перкуна (Panna Maria Percunatele); а финны представляют ее разъезжающею по небу на огненной  колеснице 39.

К такому отождествлению Богородицы с древней богиней-гремницею, кроме  указанных выше оснований (стр. 115), послужили поводом: во-1-х,  сближение языческого мифа о возжжении Перуном солнца, вновь  нарождающегося при зимнем повороте,— с рождеством “праведного солнца”  Христа от пресв. Девы Марии, с этим священным событием, празднуемым  25-го декабря; во-2-х, христианское представление Богородицы “Неопалимою  купиною”. В ветхозаветном сказании о неопалимой купине, виденной  Моисеем на горе Хорифе, церковь видит символическое преобразование  Пречистой Девы, и в честь Богородицы Неопалимой купины установлен был  праздник 4-го сентября; в иконной живописи она получила особенное  изображение. С этим христианским догматом непросвещенный народ связал  свои старинные верования; в защиту от грозы молятся Бого(245)родице  Неопалимой купине, а во время пожаров выносят ее икону и обходят с нею  вокруг загоревшегося здания, с полным убеждением, что Бог обратит ветер в  ту сторону, где нет строений, и пламя погаснет 40.

Богородице приписывает народ власть над грозою, ниспосылание дождей и  влияние на земные урожаи. Накануне Благовещения (25 марта = начало  весны, время появления древней громовницы) сожигают соломенные постели,  скачут через огонь и окуривают им свои одежды, чтобы прогнать от себя  нечистую силу разных болезней; тогда же жгут белье хворых в защиту от  сглаза и чар; а в самое Благовещенье не сидят вечером с огнем (т. е. не  работают), опасаясь, чтобы кого-нибудь из семьи не убило молнией в  наступающее лето. В этот праздник пекут просвиры из сборной со всей  общины муки, освящают их за литургией, и потом каждый хозяин приносит  свою просвиру домой и кладет в закром овса, где она и остается до начала  посевов. Отправляясь сеять яровой хлеб, хозяин вкушает от этой  просвиры; а в других местах благовещенскую просвиру привязывают к сеялке  и выносят на ниву во время обсеменения полей. Существует также обычай  ставить в день Благовещенья образ пресв. Богородицы в кадку с зерном,  оставленным для посева. Все это делается с тою целию, чтобы яровой хлеб  дал богатый урожай. Мысль о благословенном плоде чрева Богоматери  сливается в народных воззрениях с мыслию о весенних родах матери Земли.  На Светлое Христово Воскресение становят в избе четверик овса или кадку  пшеницы и ожидают прихода священника с образами; когда он явится,  хозяева встречают его с хлебом-солью. Священник ставит на приготовленное  зерно икону Богородицы, совершает обычное молитвословие и кропит избу  св. водою. Овес и пшеница, на которых стояла икона, сберегаются для  посева 41. В Славонии свечи, горевшие в церкви “па svetio Marine”, кладутся вместе с зерном в мешок, из которого сеют 42.

Во Владимирской губ., когда начинает накрапывать дождь, обращаются к  Богородице с таким причитанием: “Мать Божая! подавай дождя на наш  ячмень, на барской хмель” 43; к ней по преимуществу были обращаемы в средние века всеми европейскими народами молитвы о дожде 44,  и старинный обычай пить в честь Фреи, испрашивая у нее плодородия жатв и  всякого счастия, был заменен в это время застольною чашею, которую пили  во славу Пречистой Девы 45.  22-го июля, в день Марии Магдалины, крестьяне наши не работают в поле,  чтобы не убила за то гроза, точно так же, как не работают они по той же  самой причине — и на Ильин день; смешивая Марию Магдалину с Богородицею,  ради тождества их имен, народ видит в ней небесную властительницу  громов и молнии 46.

В малороссийских и галицких колядках поют о Богородице, что она  засевает землю: сам Господь водит золотой плуг, а следом за ним идет  пресв. Дева, рассыпает зерно и молит Всевышнего зародить ярую пшеницу и  жито (см. ниже). При собирании лекарственных трав произносят следующий  заговор, который, по народному убеждению, наделяет сорванные зелья  чудесною целебною силою: “святий Адам орав, Иисус Христос насиня  (семена) давав, а Господь сияв, а Мати Божа поливала та всим  православным на помиг давала” 47.

В одном сборнике Соловецкой библиотеки рассказывается, как в 1641 году  (246) явилась Богородица к некоей жене, именем Фекле, и был от нее глас,  чтобы христиане “в праздники господские никакой работы не работали и  трав не косили и хлеба не жали”; буде покаются и престанут от такого  неуважения праздников — “и Господь даст всякого изобилия многое  множество, более прежнего; а будет христиане сему явлению и наказанию  моему не поверят... и за их непослушание будет на землю камение много, и  спущу с небес молние огненное... и лед и мраз лютый спущу на страдное  время (т. е. в пору жатвы) на скот и на хлеб ваш и на все живущее, и по  все годы хлеба не будет, и камение горящее с небес спадет, и будет  молние огненное, и хлеб и трава озябнет, и скоты ваши голодом погибнут”.  С явленными иконами Богородицы соединяли в старину мысль об урожае  хлеба и овощей, плодовитости скота и ведренной погоде: “лета, коего  явися икона пречистой Богородицы на Оковце, в лесу частом, на сосне на  сучку, говорит повествователь о ее чудесах, — хлеб бысть дешев: кадь ржи  купили по 4 московки, а лето было весьма ведренно и красно и  незасушливо, и всяким овощем плодовито, и от поля тишина была, а людем  здравие было и всякому скоту плод”. В повести о выдропуском образе  Богоматери, по случаю чудесного перемещения его из Мурома в село  Выдропуск, сказано: “и оттоле в веси той, прочее же и во всей  Новгородской области, начаша людие богатети духовным богатством, паче же  и телесными потребами, вся земля обилием кипя в семенных приплодех и в  скотских родех паче первых лет: сие Бог дарова и пречистая Богородица” 48.

1 Ворон. Г. В. 1851,11; Владим. Г. В. 1844,52.

2 “Имам iэдин конь — от свети Илия повихрест” (быстрее) = ветер (из рукописи, сборн. г. Каравелова).

3 Сементов., 8,39.

4 Исслед. о скопч. ереси Надеждина, изд 1845, приложен., 47—48.

5 Иллюстр. 1845, 250.

6 Библ. для Чт. 1848, IX, 52-53.

7 Дух Христианина. 1861-2, XII, 270.

8 Намек на животненные олицетворения туч.

9 Владим. Г. В. 1844,52.

10 Щапов, 15.

11 Сб. Валявца, 234—5.

12 Основа 1862, V, 80—82.

13 Приб. к Изв. Ак. Н., I, 47.

14 Ворон. Г. В. 1851,11;  Терещ., VI, 49—50; в стихе о пятнице сказано: шестая пятница против  Ильина дня, кто станет той пятнице поститься — тот будет избавлен от  грома (Этн. Сб., V, смесь, 34).

15 Послов. Даля, 990—1; Иллюстр. 1846, 246—7; Киев. Г. В. 1851, 22; Эти. Сб., V, “Быт курс. кр.”, 104.

16 Поговорки: “Ильин день зажинает”; “Илья лето кончает, жито зажинает”.

17 “Новая новина на Ильин день”.

18 Рус. в св. посл., IV, 20, 65; Сахаров., 1,274; II, 44—45; Послов. Даля, 572,989.

19 Этн. Сб., V, 83 (“Быт курс. кр.”); Послов Даля, 989.

20 Ж. М. Н. П. 1851, X, обозр. губ. вед, 5; Калуж. Г. В. 1845,1; Сахаров., II, 44—45

21 Н. Р. Лег., 10.

22 Срп. н. пjecмe, I, 156 (“а Николи на води слободу”); II, 3; Миладин., 27:

Паднало му води и бродови,

My падна’а гемии по море...

Кои юнак вода ке нагази,

Да се помоли на свети Никола,

Он ie вреден от вода да извади.

23 Die Cоtterwelt, 186,231.

24 Гануш, 230,233.

25 Сличи в С.-Петербур. Ведом. 1863, 2, и в Основе, VII, 50—54.

26 Звон — метафора грома, которого так боится нечистая сила.

27 Поезд в Кирилло-Белоз. мон., II, 66—67; Терещ., VI, 49—50; Щапов, 13—14; У. 3. 2-го Отд. А. Н., VII, в. 2,34-35.

28 О.З.1826, ч. XXVIII, 166; Москв. 1853, XI, внутр. изв., 64.

29 Послов. Даля, 991; Маяк, XI, 27-28.

30 Или: воде и бродове. На  долю Иоанна Крестителя достались крещенские морозы, а на долю апостола  Петра жары Петровок, согласно с временем посвященных им праздников.

31 По свидетельству болгарской песни (Миладин., 27), ему достались “летни гхрмежи”.

32 При разделе мира св. Пантелеймону даны “велике врућжне” (жары), а при раздаче свадебных даров — “три cjajne свиjећe”.

33 Перевод: Хвала Богу, хвала  единому! где влахи в воскресенье ниву жали, там над ними вились три  облака: первое облако — громовник Илья, другое облако — Огненная Мария,  третье облако — св. Пантелеймон. Провещает св. Пантелеймон: “ударь  громом, громовник Илья! ударь огнем, Огненная Мария! а я пройду вихрем”.  Отвечает Огненная Мария: “не рази громом, громовник Илья! не рази  вихрем, св. Пантелеймон! а я огнем не ударю; ведь турки не веруют влахам  (православным; вынуждают их жать в праздники), а (зрелая) пшеница не  ждет будней”.

34 Срп. рjечник, 102—3; Срп. н. пjecмe, 1,156—7,168—9; I, № 1 и 2.

35 Каравел., 238—241,246; Миладин., 525.

36 Терещ., V, 48; Сказ. Грим., 194.

37 D. Myth., 157—8; Норк: Andeutung. eines Systems der Mytholog., 237.

38 Cpп. н. пjесмe, 1,157; II, 5,206.

39 Гануш, 195.

40 Щапов, 64; Вест. Р. Г. 0.1853, VI, 86.

41 Сахаров., II, 18—19; Этн. Сб. II, 231; Совр. 1856, XI, смесь, 7; Владим. Г. В. 1852, 25.

42 Ч. О. И. и Д. 1865, II, 5.

43 Терещ.,У,12-13.

44 D. Myth., 159.

45 Die Gotteiwelt, 310.

46 Послов. Даля, 991.

47 Пам. стар. рус. литер., III, 167.

48 Щапов, 37-40.

Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на  природу: Опыт сравнительного изучения славянских преданий и верований в  связи с мифическими сказаниями других родственных народов.

Печатается по изданию: Афанасьев А.Н.  Поэтические воззрения славян на природу: Опыт сравнительного изучения  славянских преданий и верований в связи с мифическими сказаниями других  родственных народов. В трех томах. Том 1. – М.: Современный писатель,  1995.

Источник: http://www.slavya.ru/trad/afan/IX.htm#snoska38
Мнение автора и администрации сайта не всегда может совпадать с мнением авторов представленных материалов.

Следующая запись: Пусть говорят. Последняя надежда (Эфир 23.09.2011, 26.09.2011) (Андрей Малахов) [2011, Тв-Шоу] [видео]

Предыдущая запись: Пора ли мечтать о сверхсветовых полетах?

Комментарии

Чтобы размещать комментарии, вам нужно зарегистрироваться