Об авторе    Исследования    Авторское    Интересное   Форум    Магазин   Скачать    Пожертвования   Помощь    Обратная связь
Главная страница
Расширенный поиск
Главная страница

Официальный сайт Сергея Николаевича Лазарева

Епископ Григорий (Лурье) - Православие по Фрейду

Воскресенье, 29 Июл. 2012

О главном различии между либеральным и традиционным христианством.

On est laid à Nanterre,
C’est la faute à Voltaire,
Et bête à Palaiseau,
C’est la faute à Rousseau.

Либерализация  церковного управления — это тренд. По-моему, хороший. Хорошо, когда все  пирамиды церковной власти выстраиваются только снизу, и участие всех  верующих в церковном управлении перестает быть формальностью. Хорошо,  когда аккламации “Аксиос” при хиротониях означают уверенность народа в  достоинстве ставленника, а недостойному или просто неизвестному человеку  никакого “Аксиоса” не будет. Хорошо, когда общины могут выбрасывать за  борт отягчающих их священников и епископов (разумеется, если без  нарушения канонов). Много чего хорошо, но я не об этом.

А о том, что есть проблема.

Сходные  у разных людей представления о демократии (народовластии) в церковном  управлении довольно мало что говорят о содержательном сходстве  христианской веры. Чтобы более уверенно судить о своем единоверии или  разноверии с кем-либо, нужно говорить о догматике. А тут такая  сложность: если говорить о Боге, то кто-то будет с тобой спорить, кто-то  соглашаться, но, как правило, не поймут ни те, ни другие. Чтобы  говорить с кем-то о Боге в сопоставимых терминах, нужно специальное  обучение. Без него — все совпадения, как и все расхождения, случайны, то  есть зависят от каких-то факторов, никак не связанных с богословием.

Но  есть более простой подход, причем, все к тому же богословию. Богословие  ведь можно начинать и с веры в человека. В какого человека мы верим, а в  какого нет, — это всегда обратная сторона того, в какого Бога мы верим,  а в какого нет.

Вера в человека обычно колеблется между двумя  полюсами — между человеком Руссо и Монтескье и человеком Фрейда и святых  отцов. Что у Фрейда и святых отцов взгляды на эмпирическое состояние  человека довольно близки, это не мое открытие (православные богословы  заметили это еще в середине ХХ века), а что при этом Фрейд и  православная аскетика не сходятся в определениях нормы и патологии, так  это уже вопрос оценочной интерпретации.

Конечно, то и другое —  крайности, которых в обычной жизни не бывает, но религиозная истина тем и  отличается от обыкновенной, что никогда не бывает “посередине”.  “Обычная жизнь” — всегда некое усреднение и опошление религиозной. Тут  надо определиться: разговор у нас о религиозной истине, а не о том, что  бывает в жизни. Религиозное — это когда мы выходим за пределы так  называемой жизни. Религиозное начинается тогда, когда все асимптоты  достигают своих недостижимых пределов.

Совершенно понятно, что  человеку Руссо и Монтескье можно доверить демократию и даже нельзя не  доверить. Если этот человек от чего-то и портится, то, главным образом,  от неправильных социальных отношений, а правильные отношения  (демократия) его исправляют и позволяют ему быть субъектом демократии.  Хорошо. Наши церковные либералы ровно то же самое думают о церковном  народе. Будто народ, просто по факту участия в “Трапезе Господней” (это  название манифеста подобной веры — книжки парижского отца Афанасьева),  становится народом Божиим, а значит, ему и решать все дела в Доме  Божием. Это очень последовательно и логично, но не всем доступен такой  подвиг веры, чтобы в это поверить. Поскольку мне недоступен, я изложу  более близкую мне точку зрения.

Я склонен думать, что лучше, чем  безбожник Руссо, в природе человека разобрался безбожник Фрейд. А  поэтому “просто человеку” — не то что демократию, а и ржавого гвоздя  нельзя доверить: никогда не знаешь, куда он полезет им ковырять.

Моя  точка зрения, разумеется, не нова. Она святоотеческая, а не моя. Она  заключается в том, что участие в церковном управлении прямо  пропорционально мере собственной аскетической жизни. Без аскетики не  только какие-нибудь деньги или связи с мирскими начальниками, но и  положение в церковной иерархии не дают никаких прав что-либо решать в  церковном управлении самому. Положение в церковной иерархии без аскетики  — это только дополнительное преступление, вроде самозванства, за  которое, всяко, придется отвечать, — а вовсе не право навязывать Церкви  свои решения. Как объясняет св. Григорий Палама, ветхозаветный Израиль  направляли пророки, а новозаветному указывают путь их преемники —  монахи. Тут имеются в виду не те, кто имеют монашеский постриг, а те,  кто имеет монашеское внутреннее устроение.

Да, церковное  управление демократично, то есть все в нем решается, своего рода,  голосованием. Однако не голосованием физических лиц. Голосуют — акциями.  И акции — это не материальный вклад в церковное благоустройство, не  наличие полезных для общины связей с мирскими начальниками, хотя может  быть полезно то и другое, и, конечно, при решении хозяйственно-бытовых  вопросов то и другое должно учитываться. Но решения по собственно  церковному управлению принимаются акциями другого рода — мерой участия в  аскетическом образе жизни. Причем, голосование тут проходит  автоматически: поскольку ты участвуешь в этом образе жизни, тебя просто  не смогут обойти те, кто принимают решения; процедура учета твоего  голоса — физически неизбежный процесс, хотя бы ты сам его и не замечал.  Это как водный поток, огибающий лежащие посреди него камни.

Ценность  аскетического образа жизни напрямую зависит от истинности оценок  эмпирического состояния человека по Фрейду и правильности интерпретации  нормы и патологии у святых отцов. Если святые отцы ничего не перепутали,  то демократия физических лиц, демократия людей, в которых верил Руссо, —  это торжество патологии. А норма для человека — это быть таким, каким  он не может быть никогда, но, с помощью Божией, благодаря христианской  аскетике и действию благодати — все-таки становится.

Аскетический  образ жизни неправильно путать с длительными богослужениями и прочими  монашескими увлечениями. Это даже не нужно пояснять изысканными  примерами из Добротолюбия, а достаточно вспомнить теперь уже многих  людей, которые вели самую строгую монашескую жизнь в течение пяти, а то и  десяти лет, но потом ушедших в мир, женившихся и, нередко, полностью  оставивших все церковное — только лишь потому, что распалась или сильно  расшаталась поддерживавшая их извне церковная община. Если бы монашеский  образ жизни успел стать внутренней потребностью, то такого эффекта не  было бы. Но ведь вот же, не стал.

Поэтому способность вписаться  даже в такую культурную среду, пребывание в которой требует перенесения  не для всех посильных физических и психологических нагрузок, не является  мерой аскетизма.

Реальной его мерой является только доказанное  делами желание менять себя. Оно особенно заметно со стороны у социально  дезадаптированных людей (например, алкоголиков), когда они преодолевают  свою “вторую натуру”. Это тоже может происходить в рамках христианской  аскетики, хотя и необязательно. У всех остальных это со стороны менее  заметно и если определяется, то по косвенным признакам.

Тем не  менее, христианство предполагает преодоление собственной “второй натуры”  с использованием сильных средств. Отчасти это и физические опасности  (гонения) или болезни, но это не всегда и не всем доступно, а работа над  собой должна вестись всеми и всегда. Поэтому никуда не деться от  традиционных “психотропных средств” — депривации (серьезного  ограничения) пищи и сна, физических упражнений (вроде земных поклонов  десятками) и продолжительных “медитаций” с различными упражнениями для  ума (тут и длительные, но при этом регулярные, а не только по большим  праздникам, церковные богослужения, и уединенная молитва по четкам). И,  особенно важно, — тестов на справедливые поводы к мизантропии.  Традиционное название для всего этого — отречение от мiра. Когда у тебя  свербит, что кто-то не так, как ты хочешь, о тебе отозвался или к тебе  обратился, — это повод только для работы над собой, над очередной  обнаружившейся твоей привязанностью к вредному и ничтожному.

Воспитанию  таких навыков в общении с людьми очень содействуют и традиционные  депривации еды и сна с физическими нагрузками, но тут нужна  осторожность, так как на людей с резкими психическими отклонениями от  статистической нормы психотропные средства действуют своеобразно. Это  отдельная и большая тема, в которую углубляться сейчас нет возможности,  но здесь важно подчеркнуть, что только психопатология (и, само собой  разумеется, соответствующие соматические расстройства — но это и так все  знают) может быть причиной отказа от традиционных постов и других  сильнодействующих средств в традиционном христианстве. Либеральное  христианство отличается тем, что оно просто не видит в этих радикальных  средствах смысла, хотя и никому их не запрещает.

Все эти средства  являются не более (и не менее) чем средствами, но средствами чего?  Либералы затруднятся ответить на этот вопрос. А традиционное  христианство не затрудняется: средствами доставки. Доставки того  содержания, которое находится и в церковных, и в уединенных молитвах, а  вообще-то оно находится, главным образом, в Новом Завете.

Либеральное  христианство можно определить как иллюзию, будто для понимания этого  содержания или, еще короче, для понимания Нового Завета, достаточно  прочитать или прослушать нужные тексты со вниманием. — Недостаточно.  Или, если подразумевать под “вниманием” то, что называется этим словом в  святоотеческой аскетической литературе, то можно согласиться, что  достаточно, но зато нельзя согласиться с тем, что такое внимание вне  экстремальных ситуаций достижимо без всех этих традиционных “средств” —  деприваций и физических нагрузок (либо болезней, когда они  воспринимаются больным как ставшие из недобровольных добровольными).

Можно  сказать много правильных слов о различных опасностях аскетической  жизни, но эти слова не отменят обязательности таковой жизни для всех  христиан. Неаскетического христианства быть не может.

Поэтому —  возвращаемся к началу — либерализация церковного управления — это хорошо  и необходимо. А либерализация христианства — плохо и недопустимо.

Либеральное  совращение в ерeсь экуменизма неизбежно потому, что все суставы  либерального христианства разболтаны и выкручиваются в любую сторону. В  рамках либерального дискурса различие между Христом и Антихристом  абсолютизировать невозможно. Абсолютизируется только сам принцип  либерализма, который не терпит конкурентов. Но это лечится —  психотропными средствами, указанными выше, то есть работой над собой.

Читающий  это христианский либерал наверняка может вспомнить, сколько у него  неприятных (греховных даже с его точки зрения) привычек, о которых,  может быть, никто не знает, а он уж отчаялся с ними бороться (тем  либералам, у кого такой проблемы нет, этот абзац рекомендуется  пропустить). А бороться ведь, на самом деле, можно. Не надо бежать в  истинную Церковь (оставайтесь пока в своей, неистинной), не надо  отказываться от своих экуменических убеждений (и любой другой ереси,  какая у вас может быть), а надо начать с легко доступного: соблюдать  посты хотя бы без мяса и рыбы (если физическое здоровье позволяет; если  нет — не надо и этого), молиться утром и вечером хотя бы одной молитвой  (например, “Отче наш”), но внимательно и не торопясь.

Если у вас,  напротив, привычка все-таки читать утреннее и вечернее правило целиком,  то, может быть, сократить его до нескольких молитв, но читаемых со  вниманием. Попытайтесь понять содержание хотя бы воскресного  богослужения (например, можно посмотреть в Интернете заранее воскресные  стихиры и делать так каждую неделю) и старайтесь каждое воскресенье  встречать в церкви, пусть и в еретической и сильно уродующей  богослужебный устав. И, для начала, этого хватит.

Через три-четыре  месяца Вы сами увидите, в каком направлении можно будет продолжить.

Христианство  было монашеским по своему духу даже тогда, когда в нем не было никаких  специальных форм монашеской жизни. Таким же оно и останется навсегда.  Поскольку каждый из нас непричастен к монашескому духу, постольку он и  не христианин и не имеет никакой части в церковном управлении, даже если  носит епископский сан в самой что ни на есть истинной юрисдикции. Верно  и обратное: мнение одной старой и опытной монахини, пусть даже и почти  неграмотной, дороже мнения истинно-православного Архиерейского Синода.

Друг друга тяготЫ носИте и тако исполните закон Христов.

27.07.2012

Вадим Миронович Лурье  (Епископ Григорий Лурье, научный псевдоним Basil Lourié) —

российский  учёный, редактор международного научного журнала по патрологии,  критической агиографии и церковной истории «Scrinium. Revue de patrologie, d’hagiographie critique et d’histoire ecclésiastique».

Доктор философских наук, автор нескольких научных монографий,  научно-популярных книг и более сотни научных публикаций.

В РПАЦ принял монашеский постриг с именем Григорий. Епископ Архиерейского Совещания Российской Православной Автономной Церкви.

Источник: http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=94071
Мнение автора и администрации сайта не всегда может совпадать с мнением авторов представленных материалов.

Следующая запись: РПЦ: схватка с жизнью

Предыдущая запись: Белый хлеб вреден, а манная каша бесполезна [видео]

Комментарии

Чтобы размещать комментарии, вам нужно зарегистрироваться