Об авторе    Исследования    Авторское    Интересное   Форум    Магазин   Скачать    Пожертвования   Помощь    Обратная связь
Главная страница
Расширенный поиск
Главная страница

Официальный сайт Сергея Николаевича Лазарева

Чем берет “Елена”? (о новом фильме Андрея Звягинцева)

Суббота, 08 Окт. 2011

Александр Роднянский: “Эта картина пусть и действует холодными, почти хирургическими инструментами, но зрителей волнует”.

С “Еленой” Андрей Звягинцев всех удивил. Вместо того чтобы снять  очередную притчу, режиссер выступил в жанре социальной драмы. И не  прогадал. Как доказательство — спецприз жюри программы “Особый взгляд” в  Каннах. Картина получилась глубокой, лаконичной и очень современной.  “МК” встретился с продюсером “Елены” Александром Роднянским, чтобы  выяснить, какими усилиями создавалась эта кажущаяся легкость. И узнал  первые подробности еще одного сверхожидаемого проекта — фильма Федора  Бондарчука “Сталинград”.

В Каннах сразу после награждения “Елены” спецпризом жюри “Особого взгляда”.

— Александр Ефимович, о педантичности Андрея  Звягинцева ходят легенды. Говорят, вы с нуля строили в павильоне  квартиру, в которой проходит основное действие?

— Что вы, весь дом! Тот, что вы видите на первом и последнем кадре  фильма. Это все декорация. Сняли только несколько кадров  на Зачатьевском, там, где проезжает машина Владимира. Все остальное  построено. А как мы намучились с этой вороной на ветках...

Андрей очень щепетильный, очень дотошный, очень конкретный человек.  Он, может быть, один из самых легких и самых сложных режиссеров. Легких,  потому что у него есть точное видение, а это именно то, чего ты хочешь  от режиссера.

Я только вернулся из Америки, где снимал как продюсер новый фильм  Билли Боба Торнтона. Он больше известен как выдающийся артист. В меньшей  степени — как очень хороший режиссер. И уж точно мало кому в России  известен как замечательный литератор и сценарист, получивший «Оскара»  за сценарий к собственному фильму. Новый сценарий для нашего совместного  фильма он писал шесть лет. Про то, что очень хорошо знает, — жизнь  американского Юга. Так вот, на площадке ни разу не было больше трех  дублей. Иногда и второго не было. Потому что режиссер четко знал, чего  хотел.

А у нас часто на съемках начинается: «Ты сначала „поплюсуй“, то есть  дай больше эмоций, потом „поминусуй“, а сейчас актерский дубль — вдруг  он нам что-нибудь подарит». Вот это я ненавижу. У Андрея же абсолютная  ясность в голове. К нему фраза Рене Клера: «Мой фильм готов. Осталось  его только снять» — относится абсолютно.

— А сложно с ним почему?

— Ровно по этой же причине. Потому что он не соглашается ни с чем,  что не соответствует каждому придуманному им по отдельности кадру.  И образу будущего фильма в целом. Он очень в этом смысле твердый.  В основном я встречаю подобных режиссеров среди старшего поколения.  Таких, как Андрей Смирнов, Павел Чухрай, которые, когда рассказывают про  кино, говорят исключительно об истории, характерах. Как ни странно,  точно так же происходит в Америке, которую все заочно подозревают  в излишней меркантильности. Хотя на деле все почти наоборот. Наши  сегодняшние кинематографисты — это часто недоделанные бизнесмены. Они  все время твердят про то, как продать, купить, срубить, привлечь денег.  А так, чтобы человек пришел к тебе и рассказал историю про людей, это  должен быть режиссер уровня Андрея Звягинцева.

— К себе он так же щепетилен? Нужен ему большой гримваген, большой гонорар?

— Андрей — выдающийся режиссер, прошедший сложный путь, родившись  в Новосибирске, поработав и дворником, и артистом, чтобы стать тем, кем  он стал. Что называется, имеет право требовать. У него на самом деле  есть очень сдержанная, но внятная система своих правил. Я к Андрею  в этом смысле отношусь с пониманием. Просто я люблю его фильмы. Они мне  все нравятся. И, соответственно, верю их автору.

— У вас дружеские отношения или деловые?

— Мы все-таки разные люди. Насколько я понимаю, мы прошли достаточно  большое расстояние навстречу друг другу, но дружбой это назвать еще  точно нельзя. Я ему абсолютно доверяю и надеюсь, что он доверяет мне.  Но дружба — это же еще и химия. И для ее выработки нужны время  и испытания.

— С Федором Бондарчуком у вас есть химия?

— Мы друзья. Близкие друзья. Я считаю, что он в первую очередь одарен  как человек. Его режиссерские способности — следствие его человеческих  качеств. Так же как и в бизнесе. Он исключительный друг. С ним можно  говорить очень откровенно обо всем. О том, что тебя интересует.  Поскольку мы оба с ним не футбольные болельщики, да и не болельщики  вообще, у нас хватает тем. Во многом смешливых. И точно не патетических.  Когда можно позволить себе казаться не всезнайкой, не всемогущим,  не мачо...

— Что, и поплакать?

— Нет, я уже давно не плачу.

— Даже на фильмах Андрея Звягинцева?

— Про фильмы Андрея Звягинцева я уже сказал, но вообще на кино я реагирую эмоционально.

— Про вас как-то Федор Сергеевич сказал, что вы людей не любите. Это правда?

— Это была одна из его шуток. Это для нас нормально. Я ему что-то  подобное говорю, он мне. Но я, безусловно, значительно более  требователен. Он всеядный. Может найти язык с любым. Я не такой. У меня  есть свои правила, в рамках которых я точно не буду общаться  и пересекаться с определенными людьми.

Андрей Звягинцев и Андрей Смирнов на съемках “Елены”. фото: Владимир Мишуков

— Например, с критиками, которые обругали ваши фильмы?

— Я вообще не обижаюсь на критику. Могу серьезно отреагировать,  только когда обсуждают не качество фильма, а что из себя представляет  лично его режиссер. Вот это я отсеиваю. Что называется, не ваше собачье  дело.

Но не могу сказать, что критика меня оставляет безразличным.  Я ее читаю, у меня есть имена тех, кому я верю. Так произошло с фильмом  «Шапито-шоу». Вот у меня на столе лежит диск. Собираюсь сегодня  посмотреть. Потому что я понимаю, раз идут такие отзывы от вызывающих  у меня доверие людей — надо смотреть.

— Вокруг «Елены» тоже много хороших отзывов.

— Да, мне постоянно звонят, просят устроить показ. Она вдруг стала  обязательной для какой-то очень интересующейся части аудитории. Но эта  заинтересованность обычно не распространяется на широкий прокат.  В России содержательное кино смотрят все хуже. Получается, единственный  способ такому кинематографу выжить — прорываться за границу, прежде  всего в Европу и США. Там шире аудитория, которая интересуется  искусством, а главное — она больше интересуется людьми. Это более зрелое  общество. Они смотрят кино как большую литературу, воспринимают его как  работу. А у нас остались только молодые люди, которые ходят в кинотеатр  как на аттракцион. Вот мы и делаем все время простенькие комедии либо  соревнуемся с американцами на традиционной для них территории так  называемых блокбастеров.

— Как в случае со «Сталинградом»?

— Например. Только в него я верю, там есть много оснований для того,  чтобы получившийся в итоге фильм смог конкурировать на территории,  завоеванной Голливудом.

— У Михалкова, когда он «Утомленные солнцем-2» запускал, тоже такие основания были.

— У всех всегда есть надежда. Я же сейчас не утверждаю ничего,  я только надеюсь, и группа, поверьте, талантливых людей, очень  старается. Мы делаем фильм для молодой аудитории. Никита Сергеевич  полагал, что снимает для более зрелого зрителя. Рассчитывал, что эта  аудитория видела первые «Утомленные солнцем», а это было в 1994 году.  А мы делаем сильную, эмоциональную, внешне простую историю со сложными  характерами. Плюс пытаемся сочетать советский большой стиль с последними  технологическими достижениями Голливуда. Но это типично русская  история.

— Сложно себе представить, как американцы снимают про Сталинград.

— Ну почему, они же снимали, например, про Перл Харбор.

— То есть у вас будет русский «Перл Харбор»?

— Ну что вы. Майкл Бэй — человек с мировым именем. Самое тупое с моей  стороны будет сказать, что мы соревнуемся с Майклом Бэем. Но после его  фильмов, чтобы претендовать на внимание молодой аудитории в жанре экшн,  делать их так, как в Советском Союзе, невозможно. Вот и все. Просто  аудитория другая. В этом сложность. Приходится рисковать.

— Почему приходится — вас же никто не заставляет снимать.

— Никто. Нам хочется. Это как в футболе. Одно дело — гонять мяч у себя во дворе, другое — пробиться на чемпионат мира.

— Чемпионат мира — это фильм «Елена» на Каннском кинофестивале.

— «Елена» в современной ситуации не претендует на аудиторию, хоть  как-то сопоставимую с лидерами проката. Наверное, она привлечет людей  со вкусом, думающих, читающих. Но из тех, кто придет в кинотеатр просто  провести время, 90% зрителей, скорее всего, пройдут мимо.

— И пойдут на «Сталинград»?

— Не знаю, посмотрим.

— Почему вы снимаете в 3D?

— 3D оказался просто одним из инструментов для эмоционального  приближения зрителей к событиям. Хотя у меня поначалу были большие  сомнения на этот счет. Я думал, что 3D воспринимается исключительно как  инструмент развлечения для детей.

“Федор Бондарчук — исключительный друг”. фото: Геннадий Авраменко

— А еще как инструмент для выкачивания лишних ста рублей из кармана.

— В том числе. Хотя я считаю, что пример надругательства над  зрительским кошельком, это когда берут обычный фильм и конвертируют его  в 3D. В нашем случае — мы все снимаем в 3D, это стоит диких усилий  и денег. Строятся гораздо более глубокие декорации, используются более  сложные камеры, на площадке постоянно присутствуют специальные люди,  американские профессионалы, которые приехали к нам прямо с площадки  нового «Человека-паука» и отправляются от нас на съемки «Хоббита».

— Вы, конечно, это мнение не разделяете, но есть немало  людей, которые настроены к новому фильму Федора Бондарчука очень  скептически. Особенно после «Обитаемого острова».

— Послушайте, «Обитаемый остров» в свой год стал одним из трех  лидеров проката. Его посмотрели огромное количество людей, а сейчас  готовится старт проката в США. И потом, как бы ни относились полярно  к «Обитаемому острову», но и поклонники, и жесткие критики, я думаю,  согласятся, что массовые сцены там были сделаны хорошо. А это огромное  умение, и на «Сталинграде» будет очень важно. «Обитаемый остров» — это  некая планета Саракш, про которую никто ничего не знает. Нам приходилось  выдумывать все: от костюмов до военной техники. Это очень сложно.  Особенно в условиях непривычной к этому российской киноиндустрии.  А сейчас у нас предельно конкретная история, и Федор Сергеевич знает все  про этих людей и это время. Я вижу, как он заставляет менять пуговицы,  фактурить сапоги, пилотки. Достаточно просто попасть в наши декорации,  чтобы детально, физиологически понять, что собой представляла война.

Вы почему-то все время сравниваете «Сталинград» то с Никитой  Михалковым, то с Майклом Бэем. А вы сравнивайте его с фильмом того же  режиссера. С «9 ротой». Ее ведь смотрели молодые зрители,  да и не только. И многие полюбили. «Сталинград» многим похож на «Роту».  История не всей битвы в городе на Волге, а нескольких конкретных людей,  попавших в самую большую мясорубку в истории мировых войн. Когда наши  стоят в десяти метрах от немцев. Знают друг друга в лицо. Средняя  продолжительность жизни — 24 часа. Человек, который прожил дольше  суток, — ветеран. Мы понимали, что в этих условиях обреченности  на гибель с людьми что-то происходит. Они становятся спокойнее, они  говорят, не боясь ничего. Сами персонажи становятся интереснее. Вот  на что мы рассчитываем, а не на 3D.

— Андрей Звягинцев пойдет на фильм Федора Бондарчука?

— Не знаю. А почему нет? Он же профессионал. Старается познакомиться со всеми новыми значимыми фильмами.

— Скажите, а Андрей всегда такой серьезный?

— Со мной он очень серьезный. Но может очень удачно пошутить.  Он человек остроумный и тонкий. Просто очень следит за словами.  Он вообще очень следит за всем. В бытовых отношениях мы многое  пропускаем, не обращаем внимания. А для него все имеет значение. Знаете,  его регулярно приглашают на остров Форё, где жил Бергман, в его дом.  Потому что Бергман в свое время, перед смертью, высоко оценил фильм  «Возвращение». Можно сказать, благословил. А это награда покруче, чем  венецианский «Лев». Когда Андрей мне об этом рассказал, я его сильно  внутренне зауважал. Потому что Бергман для меня на протяжении всей  жизни — источник постоянных потрясений. То, как он умеет разговаривать  с тобой о внешне простом, — глубоко.

Главная потеря современного российского кино в отсутствии подлинной  эмоциональной связи со зрителем. Чем берет «Елена»? Она пусть  и действует холодными, почти хирургическими инструментами, но зрителей  волнует.

— О чем вы подумали, когда впервые посмотрели ее целиком?

— Я подумал, что у Андрея это лучший фильм.

Никита Карцев

Московский Комсомолец № 25753 от 23 сентября 2011 г.

 

Трейлер

Индустрия кино о фильме

Карина Орлова побывала на премьере нового фильма Андрея Звягинцева “Елена” и поговорила с режиссером

Эксклюзивное интервью А. Звягинцева «Правде.ру».

Блог фильма

Отзывы о фильме

Источник: http://www.mk.ru/culture/interview/2011/09/22/626159-chem-beret-elena.html
Мнение автора и администрации сайта не всегда может совпадать с мнением авторов представленных материалов.

Следующая запись: Ученые доказали мистическую силу крестного знамения

Предыдущая запись: Любовь признали психическим отклонением

Комментарии

Чтобы размещать комментарии, вам нужно зарегистрироваться