Об авторе    Исследования    Авторское    Интересное    Форум    Магазин    Скачать    Пожертвования    Помощь    Обратная связь
Главная страница
Подробный поиск
Логотип

Официальный сайт Сергея Николаевича Лазарева

Семейный конфликт в степени аффекта

25 Сентябрь 2014

Добрый день, Сергей Николаевич!

Спасибо за поднятую Вами в последних лекциях тему «Конфликт». Хорошо, когда можно позвать на помощь, например, полицию, если драка началась на твоих глазах, но дерется ведь кто-то другой, или уйти от столкновения, если это угрожает твоей жизни. В любом случае нужно работать над собой и через себя менять ситуацию. Но что делать, если в драке участвуешь сама, бессознательно следуя семейному сценарию, если не видишь ясно свои проблемы, если сознание их не берет? Если я сама выросла в ситуации насилия и мне трудно различить, когда я жертва, а когда агрессор? Как проявляет себя моя гордыня в каждой отдельной ситуации и как найти исцеление?

С детства меня унижала мать и только незадолго перед ее кончиной я смогла сказать ей, что говорить такие вещи, какие говорила она – это патология, а тем более говорить 5-6 летнему ребенку, какой я была в то время. С подросткового возраста меня стал бить отец. Причем всегда при этом присутствовала мать и внешне останавливала его, но инициатором расправ была она. Потом стал бить муж и мой отец сказал мне, что женщина в таких случаях «сама виновата».

После моего развода с мужем случилось так, что я с сыном стала жить с моими родителями. Буквально в этот же период после операции на левом ухе мне была занесена инфекция и после осложнений (лептоменингит) я попала на инвалидность. Десять лет была II группа, а сейчас бессрочно III группа. Возможно, это и была попытка с моей стороны уйти от агрессии, спрятавшись в болезнь. Но ситуация только усугубилась. Муж преследовал меня семь лет через органы опеки и суды, стремясь отобрать сына и взыскать с меня алименты на его содержание пока я еще работала, а потом просто из «интереса». Когда сын достиг того возраста, при котором дети сами решают с кем из родителей им жить, то Сергей в своих судебных преследованиях переключился на других людей.

Со стороны отца регулярно шли вспышки агрессии, когда он заскакивал ко мне в комнату и безудержно орал. Я научилась различать приближение припадка, но избежать его было невозможно. Он виртуозно находил причину буквально на пустом месте, а за его спиной всегда стояла мама, увещевая его. Однажды припадки как-то затихли. Я не сразу поняла, что причина – газовый баллончик, который я как сувенир поставила на тумбочку в своей комнате.

Мать не один раз повторяла, что когда вырастет мой сын, то будет меня бить. Если я за что-то его ругала, то она подходила и гладила его по голове, восстанавливала его против меня за глаза. Когда Иван стал подростком, то в семейных скандалах, а иногда и в драках, участвовали все, но у каждого была своя роль.

Буквально за пару месяцев до кончины мамы я спросила у нее в присутствии Ивана, о том, что она всегда хотела, чтобы сын бил меня и что она чувствует сейчас, когда она это реально видит? Меня поразила злорадная усмешка на ее лице, которую ей уже было трудно скрыть.

От кого-то я услышала фразу, что люди чувствуют слабых и поэтому не боятся выпускать на них свою злобу. Это стало для меня одним из мотивов к выздоровлению и развитию психологической устойчивости и силы сохранять любовь. Не бояться, не уходить от конфликта, а анализировать и разрешать его.

В 2010 году, когда Иван жил отдельно в гражданском браке, уволился с работы и на своей машине возил грузы в магазин родителей своей гражданской жены.  Я упрекнула его, что нельзя так жить на содержании и нужно зарабатывать самому. Конечно, в тот момент агрессия у меня была. Сын толкал меня спиной на мебель, переходя из комнаты в комнату и не выпуская из квартиры. Отец и мать буквально за два дня перед этим пытались устроить драку по старой схеме, когда отец бьет, а мать наблюдает и лицемерно увещевает его, но я ухватила отца за руки и не дала себя ударить. И теперь спустя два дня началась сцена семейного помешательства. Я смогла отбиться, только схватив с книжной полки челюсть тропической барракуды. Через день сделала заключение судебно-медицинской экспертизы. Спина была в синяках. Я плакала от унижения и обиды. Показала заключение сыну, он извинился, но чувствовалось, что он не совсем осознает, что происходит.

Буквально через месяц или два Ивана сбил мотоцикл. У него была потеря сознания и перелом ключицы. Я консультировала его у разных неврологов. Но все сказали, что мозг не пострадал и неврологическое лечение не требуется. Однако с этого момента у него начались регулярные вспышки ярости. Он буквально врывался в дом и требовал денег, квартиры, наследства и т.д. С подросткового возраста он стал говорить с упреком, что «все достанется тебе», т.е. я наследую после моих родителей то, что есть в семье. В настоящее время я передала ему на ипотеку те деньги, которые собирала к своей пенсии и деньги отца, полученные по наследству, снова собрала несколько тысяч долларов на крайний случай, но он добился, чтобы я ему отдала и это. Сейчас я должна продать свою квартиру и погасить его долг по ипотеке, по которой он сам не платит. Говорит, что он должен управлять всеми деньгами, какие я зарабатываю, поскольку понимает в этом больше меня.

Остановить его во время припадка не удается. Я научилась различать по его голосу и лицу приближение приступа, но он буквально на пустом месте найдет повод сбросить на меня агрессию. Часто это еда (не так порезано, он много раз об этом говорил, но его не слушают; его «заставляют» что-то есть, а он сам решит и т.д.).

Однажды он перевернул меня вместе с креслом, так что я перекувыркнулась ногами на голову, с силой ударилась спиной и кричала от боли. Два месяца не могла спать без обезбаливающих уколов. Он выворачивает мне руки, так что болят вывернутые суставы, бьет по лицу. Последний припадок случился три недели назад. У меня перед этим несколько дней шло головокружение и обострение остеохондроза в шейном отделе, но мой сын просто не обращал внимание на мое состояние. Он кричал, что «помучает меня». Сейчас мне поставили диагноз ишемического инсульта, хотя томография достаточно благополучна. Лечение идет трудно и медленно.

В моменты припадка я научилась молиться за Ивана, стараюсь преодолеть свой страх, выслушать все претензии, какие у него накопились в детстве, раскрываю нелепости и ложные обвинения, показываю, как проявляется в данной ситуации гордыня и через какое-то время он затихает. Припадок заканчивается внезапно, и он сразу меняется, становится тихим, появляется вина и депрессия. В присутствии посторонних Иван ведет себя «чрезвычайно воспитанным» и скорее зажатым, чем сдержанным. Я чувствую, что он также страдает от происходящего. Прощаю его.

Я была очень близка с бабушкой. Но мои отношения с ней практически сходны с отношениями моего сына со мной. У меня случались припадки агрессии, а она после них лежала по 2-3 дня с жалобами на «спазмы», потом поднималась и прощала меня.

В чем причина, что запускает механизм семейных конфликтов в степени аффекта? Жадность? Гордыня? Патологический инстинкт самосохранения?

Наш род вырождается. Нас осталось двое: мой сын и я. У ближайших родственников, с которыми мы общались, также нет надежды на внуков. И я боюсь, что внук, если он появится, несомненно, унаследует наше семейное проклятие. Почему-то написала именно это слово. Может быть потому, что жертва и мучитель всегда меняются местами и все одинаково страдают, когда аффект заканчивается.

Слушаю Ваши лекции, Сергей Николаевич, жду их и верю, что смогу помочь своему сыну и себе, а возможно и внуку. Надеюсь, что однажды смогу понять суть наших семейных проблем, смогу ухватить и вытащить их без остатка. Ведь многое я уже смогла изменить.

24.09.2014

Комментарии

Комментарии в блоге запрещены.